Возмездие. Во имя дочери!

Юрий Шатохин, он же Сергей Давыдов по оперативным документам, привык к четкой системе координат: свои  чужие, приказ  выполнение, цель  результат. За плечами служба в ГРУ, горячие точки, спецоперации и одна война за другой. Там, в Сирии, под постоянными обстрелами, он вытаскивает из-под завалов маленькую девочку и вдруг с ужасом понимает, что не помнит, когда в последний раз видел собственную дочь. Не помнит, как звучит ее голос, какого цвета глаза, что она любит на завтрак. В этот момент он принимает решение, которое зрело годами: хватит. Война подождет. Дочери нужен отец.

Он возвращается в родной промышленный город, где не был больше трех лет. Три года одиночества, три года страха за его жизнь, три года гаданий, вернется ли вообще  и однажды она перестала ждать. Она вежлива, холодна и не подходит ближе, чем на метр. Мирная жизнь оказывается сложнее любой спецоперации. Там хотя бы понятно, в кого стрелять.

Пока не появляется дело о наркокартеле, который чувствует себя в городе полноправным хозяином. Шатохин идет под прикрытие, задерживает курьера, изымает груз. Операция кажется чистой, но в упаковках вместо ожидаемого товара оказывается совсем другое содержимое. Те, кто должен был прийти на передачу, не приходят. Ангар, где должна была состояться сделка, превращается в ловушку.

Он собирает свою команду. Выживший после засады оперативник Костя, которому никто не поверил и которого списали на хозяйственные работы. Старый знакомый из криминального мира по кличке Бакс  у них были свои счеты, но сейчас общий враг важнее. Катя с ее архивом компромата и связями в прессе, которая одна во всем городе не боится писать правду. Они действуют на свой страх и риск, потому что официальные структуры либо молчат, либо работают против.

Шатохин входит в подпольные казино, где решаются судьбы города. Выходит на прямых исполнителей засады, которые не ожидали, что он выживет. Постепенно картина проясняется: Смирнов  лишь верхушка, за ним стоят люди в погонах, люди в кабинетах, люди, чьи имена нельзя называть вслух. И Ника сейчас где-то там, в этой паутине, и каждый час бездействия приближает точку невозврата.

Он ошибается, срывается на крик, переходит границы, за которые сам бы раньше осуждал других. В нем нет голливудского лоска  есть усталость человека, который слишком долго воевал и теперь вынужден воевать снова, но уже за собственного ребенка. Он не умеет просить помощи, но учится принимать ее. Он не знает, кому верить, и учится доверять заново. Он не знает, выживет ли Ника, но другого выбора у него нет: либо он найдет ее, либо можно сразу ложиться и умирать, потому что жить дальше с этим грузом невозможно.